Сексуализация и десексуализация в психоанализе

Опубликовано: 02.09.2018

Другой случай — взаимосвязь сексуальное/влечение.

Здесь тоже нет перекрывания терминов. Фрейд определял самосохранение как «влечение», но такое, которое может быть противоположным «сексуальным» влечениям, он описывал формы трансформаций сексуальных влечений, которые сами могут «десексуализироваться» в результате их перестановок и перемещений.

Уже в этих формулировках мы сразу же чувствуем сложность подразумеваемых смыслов и «деликатный» характер их трактовки.

Психосексуализация материнства

Я не претендую на то, чтобы в рамках данного доклада охватить в целом всю сложность этой проблемы, а удовольствуюсь тем, чтобы выявить некоторые ее аспекты.

Они будут исходить из констатации, которую я предлагаю в качестве первого пути размышлений и которая заключается в том, что сексуальное не подобно и не могло бы быть подобным самому себе в психоанализе, что оно неизбежно является местом отклонения, которое его очерчивает не столько как «вещь в себе», сколько как форму процесса, характеризующегося как раз своей способностью к метафоризации, своей генеративной способностью.

Другими словами, я думаю, что эволюция психоаналитической мысли ведет нас к тому, чтобы все больше и больше акцентировать внимание на процессуальном параметре сексуального, на процессах сексуализации или десексуализации, с которыми может столкнуться психическое содержание «в ходе психических событий».

Но прежде чем подойти к этому, вспомним некоторые основные положения.

Идентичное и различное: к первосцене.

Если влечение рождается в/из разности, если оно рождается из неидентичного себе, то оно стремится восстановить идентичность: по происхождению оно является удовольствием того же самого, удовольствием обрести то же самое, идентичное, идет ли речь об «идентичности восприятия» по модели первичного процесса или же об «идентичности мышления» по более относительной и сдержанной модели вторичного процесса.

Сексуальное порождается различием, но находит свой первоначальный смысл в желании сокращения различия, в попытке обрести идентичное в другом, произвести идентичное исходя из другого.

Именно проходя свой исторический, а затем интрапсихичес-кий путь (Roussillon, 1997), влечение интегрирует необходимость осознания и принятия своего собственного происхождения, именно так оно может формироваться в качестве удовольствия, получаемого в различии и через него, именно так оно «обнаруживает» различие и его организующую роль, именно так оно открывает, что является «продуктом» этого различия, и осознает, что оно есть «сексуальное», вышедшее из различения полов.

Известно, что на этом пути встреча с вопросом о месте отца, об отцовской значимости является основной. Как раз символическая функция отца и позволяет осознать значение удовольствия различия, удовольствия, получаемого из различия и через него. Именно метафора отца позволяет преодолеть власть удовольствия того же самого, именно она препятствует возврату к истокам, к идентичному и открывает удовольствие, получаемое из различия и через него.

С этого момента сексуальное должно будет комбинировать и диалектизировать три формы различий, для того чтобы организовываться, развертываться и обретать свой собственный смысл.

Если сказать короче, то различие полов порождает различие поколений, которое само будет порождать различие в сексуальном, и именно исходя из игры этого тройного различия вопрос об идентичности и должен будет найти свой способ трактовки.

Именно в первой встрече с объектом сексуальное обретает свое рождение внутри отношения, где «первичная сепарация» рождения постоянно «редуцируется» отношением «двойника» или «зеркала» и «первичной гомосексуальностью».

Первая составляющая сексуального проявляется в присутствии объекта, как это точно предчувствовал Фрейд, когда писал: «Когда мы видим насытившегося ребенка, отпадающего от груди, откидывающегося назад и засыпающего, мы не можем удержаться от того, чтобы не сказать себе, что этот образ остается прототипом выражения сексуального удовлетворения в дальнейшем существовании».

Однако эта первая форма сталкивается с ограничителями, которые также способствуют его структурированию.

Есть периоды отсутствия объекта, прерывность связи, которую они несут, и необходимость для субъекта противостоять им; мы знаем, что аутоэротизм рождается из этой необходимости.

Есть также неизбежная встреча в материнском способе присутствия с гетерогенными аспектами, чуждыми психике младенца и слишком загадочными для него, связанными с влиянием взрослой сексуальной организации матери.

И только позже, в формировании «первосцены», эти разные формы различия смогут стать представлениями и организоваться вокруг инсценировки различия поколений. Поэтому «первосцена», рассматриваемая не как фантазм, а как организующая «концепция»  психики, в нашем подходе к сексуальному является основной, формирующей последнее.

«Первосцена» соединяет в единую фигуру различие полов и различие поколений, а также интегрирует вопрос модуса присутствия ребенка внутри нее, вопрос различия детской и взрослой сексуальности.

Она интегрирует в организованную форму комплекс данной проблемы, поставленной перед психикой сексуальным, она интегрирует как вопрос идентичного (один из родителей, по крайней мере, того же пола), так и вопрос различия.

Через концепцию «первосцены» сексуальное складывается из различий, которые оно организует, являясь как результатом последних, так и их производителем; таким образом, сексуальное делает различие «генеративным», что позволяет выявить генеративное значение различия.

Первосцена, как это часто подчеркивалось, пытается придать форму вопросу дентичности, исходя из инсценировки вопроса происхождения.

Хотите разместить эту статью на своем сайте?

Пожалуйста, скопируйте приведенный ниже код и вставьте его на свою страницу - как HTML.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

rss